«О мужестве пограничников могу сказать только одно: я всегда был спокоен за те участки фронта, где стояли в обороне или шли в наступление пограничные войска».
Г. К. Жуков, четырежды Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза
Активно действовали при отражении нападения врага подразделения 25-го Кагульского пограничного отряда. 22 июня в 4 часа 15 минут начальник войск Молдавского пограничного округа генерал-майор Н. П. Никольский докладывал:
«11-я и 12-я заставы 25-го погранотряда подверглись обстрелу с румынской стороны огнем ручных пулеметов».
Спустя несколько часов:
«...в 6.40 подверглись артиллерийскому обстрелу Цыганка, Фламында, Готешты. 10-я застава: в 6.55 через мост из Фэльчиул перешло на нашу сторону около взвода противника. 5-я застава с последним ведет бой».
Вот как разворачивались события на участке 5-й заставы, где наступали 9-й и 6-й пехотные полки 1-й королевской дивизии Румынии. Они пытались смять пограничников и выйти на Кишиневское и Кагульское направления. Цель противника состояла в том, чтобы, преодолев зону сопротивления заставы, выйти на наши тыловые коммуникации, захватить переправы через Дунай и таким образом изолировать Дунайскую военную флотилию.
Еще до начала артиллерийского обстрела, в 3 часа 55 минут, к советскому берегу были направлены три лодки с солдатами. Фашистам, однако, не удалось скрытно высадиться на советскую землю: они были обнаружены возвращавшимся с границы нарядом в составе ефрейтора Макарова и рядового Теленкова. Как только лодки приблизились к берегу, пограничники забросали их гранатами. В этот момент с противоположного берега ударил пулемет. Ефрейтор Макаров был ранен, но продолжал стрелять.
Одновременно вражеская рота атаковала деревянный мост, который охраняли пограничники Хомов и Исаев. Они открыли огонь из винтовок, пустили в ход гранаты. Оба пограничника в этом бою получили тяжелые ранения. Хомов, раненный в голову, сумел отползти в заросли, а Исаев, у которого были перебиты ноги, потерял сознание и попал в плен. Когда он пришел в себя, фашисты стали допрашивать его, пытаясь выяснить обстановку, количество и расположение наших подразделений, но безуспешно. Пограничник умер, не сказав врагам ни слова.
К тому времени когда на рассвете 22 июня с противоположного берега на заставу обрушился огонь артиллерии и немецко-фашистские войска начали переправу, личный состав уже занял оборонительные сооружения. Заместитель начальника заставы Дутов успел доложить в комендатуру о сложившейся обстановке.
Прорвавшаяся через мост вражеская рота ворвалась во двор заставы и устремилась к строению. Другая группа фашистов захватила блокгауз № 1, который по расчету должно было занимать отделение младшего сержанта В. Ф. Михалькова, в момент вторжения находившегося в наряде на границе. Младший сержант Михальков и рядовой Лесной бросились к блокгаузу. Увидев, что оборонительное сооружение занято вражескими солдатами, Михальков сумел незаметно подползти в нему и забросал фашистов гранатами. Уничтожив 8 солдат противника и захватив 2 пулемета, пограничники заняли огневые позиции и открыли огонь. В представлении на присвоение командиру отделения 5-й заставы 25-го пограничного отряда младшему сержанту Василию Федоровичу Михалькову звания Героя Советского Союза отмечено:
«Внеся замешательство в ряды противника, Михальков... стойко оборонял блокгауз и окопы. Ведя меткий огонь, он удержал позицию до подхода подкрепления.
В последующих упорных боях своим мужеством и храбростью воодушевлял свое отделение на беззаветное выполнение боевых приказов».
Выдержку, воинскую смекалку и незаурядную храбрость проявил также сержант М. Е. Тимошев. В первые минуты нападения он во главе своего отделения бегом кинулся к окопу, но, вырвавшись вперед, был окружен гитлеровцами, которые попытались взять его живым. Завязалась рукопашная схватка. Сержант убил двух фашистов, но третий, бросившись на пограничника, начал душить его. В этот же момент гитлеровский офицер выбил из рук сержанта винтовку. Обезоруженный Тимошев не собирался сдаваться. Он вырвался из рук фашиста, выхватил у офицера свою винтовку, штыком убил сначала его, а затем расправился с солдатом.
Несмотря на то что был четырежды ранен, Михаил Тимошев присоединился к своему отделению и возглавил его борьбу с гитлеровцами.
С боем пробилось к блокгаузу и отделение станковых пулеметов сержанта И. Д. Бузыцкова. Командир отделения, прокладывая дорогу гранатами, уничтожил 12 врагов.
О его подвиге в представлении на присвоение звания Героя Советского Союза записано следующее: «...Бузыцков огнем своего пулемета расстрелял большую часть вражеского взвода, обратив остальных в бегство.
Бой не прекращался и следующий день 23 июня.
Бузыцков, командуя пулеметным расчетом, был ранен в руки и ноги, но не прекращал вести уничтожающий огонь по яростно атакующим фашистам, стремившимся во что бы то ни стало овладеть переправой.
В течение двух дней боев Бузыцков бессменно отстаивал мост.
К исходу второго дня, обессиленный, он был уведен на медицинский пункт, не дав германо-румынским фашистам ступить на советский берег реки Прут».
В 4.20 на заставу прибыл ее начальник лейтенант В. М. Тужлов. Он взял на себя командование, организовал круговую оборону.
В помощь 5-й заставе с двумя ручными пулеметами из комендатуры выехал помощник начальника штаба комендатуры старший лейтенант А. К. Константинов с двумя стрелковыми отделениями и станковым пулеметом. Он и возглавил оборону усиленной 5-й заставы.
В обзоре боевых действий заставы рассказано следующее.
Старший лейтенант Константинов организовал залповый прицельный огонь с близких дистанций, противник нес значительные потери. Вражеские атаки захлебывались, не достигали цели.
В течение дня 22 июня застава не допустила переправы противника, отразив 11 атак. Захватчики вынуждены были отойти на исходные позиции.
Некоторое время спустя враг обрушил на укрепления заставы огонь артиллерии. И снова фашисты перешли в атаку. Впереди двигались танки.
И тогда пограничники решили вызвать огонь на себя.
Заговорила наша артиллерия. Танки противника попятились назад, за ними отступила пехота. И эта атака была отбита.
В течение ночи пограничники перегруппировали свои силы, привели в порядок оборонительные сооружения, позаботились о раненых.
По опорному пункту из рук в руки передавали боевой листок, выпущенный Дутовым. «Товарищи! — говорилось в нем. — Враг рассчитывал уничтожить нашу береговую крепость за 30 минут. Мы держимся уже 10 часов. Бьем и будем бить фашистов! Смерть захватчикам! Вечная память погибшим героям — Кайгородову, Рымарю,
Корнееву, Мальцеву, Вихреву, Зорину, Чернову, Романенко, Тугореву, Тихому».
«23.6.41, — говорится в обзоре боевых действий заставы, — противник артиллерийским огнем разрушил имеющиеся 3 блокгауза. В 15.00 снова предпринял атаку.
Старший лейтенант Константинов принял решение контратаковать противника, для чего разбил пограничников на 5 групп. Дождавшись темноты, в ночь на 24.6 концентрическим ударом с разных направлений атаковал противника и нанес ему тяжелые потери, вынудив его отойти».
В ходе боя старший лейтенант Константинов был тяжело ранен, и командование принял лейтенант Тужлов. К полудню 24 июня, когда фашисты были отброшены за линию границы, заставу сменили подразделения Красной Армии.
В ходе трехдневных боев на участке этой заставы противник потерял около полка убитыми и ранеными. За героизм, проявленный в боях с немецко-фашистскими захватчиками в первые дни войны, 20 солдат, сержантов и офицеров были награждены орденами и медалями СССР. Старший лейтенант А. К. Константинов, как и сержант И. Д. Бузыцков и младший сержант В. Ф. Михальков, удостоен звания Героя Советского Союза.
В описании боевой деятельности 25-го пограничного отряда есть такие строки:
«22 июня 1941 года противник до двух батальонов пехоты... при поддержке пяти батарей артиллерии и минометной батареи наступал из района Оанча на Кагул.
11-я и 12-я заставы вместе с резервом комендатуры и взводом станковых пулеметчиков маневренной группы на переправе через реку Прут у села Оанча несколько раз переходили в контратаки и в течение 8-часового боя нанесли противнику большие потери.
На невыгодной местности (непроходимые плавни, болота) указанные заставы в течение шести суток вели оборонительные бои, не дав противнику продвинуться вперед».
11-я и 12-я заставы прикрывали важное направление. Здесь был железобетонный мост через Прут, а также проходило шоссе, связывающее Оанчу с Кагулом и Белградом. Заставы временно размещались в здании бывшей таможни в 100 метрах от реки. Учитывая складывавшуюся обстановку и реальную угрозу нападения гитлеровской Германии, на участках заставы были построены три блокгауза, отрыты стрелковые окопы. По обеим сторонам шоссе были сооружены дзоты.
«В ночь с 21 на 22 июня, — рассказал в своих воспоминаниях бывший начальник 12-й пограничной заставы К. Ф. Ветчинкин, — пограничники были в наряде на боевом посту на границе, другие спали крепким сном. Не спали только командиры. На душе было неспокойно. Граница подозрительно затихла... Я посоветовался по телефону с комендантом участка капитаном Персиковым и решил выслать на охрану моста дополнительный наряд с ручным пулеметом во главе со старшиной Наумовым, ефрейтором Никулиным и рядовым Луневым».
Тишину июньского утра разорвала артиллерийская и ружейная стрельба. Первыми же снарядами были разрушены жилые помещения, загорелся офицерский дом, значительные повреждения получили оборонительные сооружения первой линии.
С началом артобстрела противника личный состав пограничных застав по боевой тревоге занял оборонительные сооружения. Те же, кто в момент нападения находился в нарядах, приняли бой там, где встретили врага.
Под прикрытием артиллерийского обстрела противник ринулся на мост, но был встречен там ружейно-пулеметным огнем группы Наумова. Мужественно сражались пограничники, не пропуская врага на мост. Но силы горстки храбрецов быстро таяли. В неравном бою погибли Наумов, Лунев и Савин, оставшиеся в живых Угланов и Никулин, отстреливаясь, отошли к заставе.
Одновременно с операцией по захвату моста противник силой до двух рот начал форсирование реки на правом и левом флангах обеих погранзастав.
Капитан Персиков возложил общее командование 11-й и 12-й заставами на лейтенанта Ветчинкина. Объединение сил застав позволило организовать более надежную оборону, маневр силами и средствами, создать ударный кулак. Учитывая, что враг попытается захватить шоссе, Ветчинкин усилил его оборону.
Тем временем противник, не сумев сбить пограничников с ходу, начал заходить с флангов. Его основные силы переправлялись через мост. В этой обстановке лейтенант Ветчинкин приказал младшему политруку Лепешкину отвести личный состав к двум дзотам у моста на шоссе и закрепиться там. Сам он с сержантом Кисленковым остался у развилки дорог, рассчитывая огнем ручного пулемета прикрыть отход застав на огневые позиции.
А враг между тем предпринимал атаку за атакой, стремясь прорваться через мост. И вот с полсотни солдат ползком почти вплотную приблизились к линии нашей обороны. Гранаты на длинных деревянных рукоятках полетели в боевые ячейки пограничников. Одна из них юлой завертелась недалеко от Ветчинкина. Быстро схватив ее, лейтенант с силой бросил гранату обратно.
— Ребята! Свои гранаты беречь! Лупить их, гадов, ихними же! — закричал он, возбужденный опасностью и удачей.
Шигалов и Ушаков бросились к залетевшим гранатам и ловко вернули их «хозяевам».
Сержант Кисленков строчил из пулемета. Он не заметил, как к нему подкрались три вражеских солдата и один из них с винтовкой наперевес бросился на сержанта.
Положение спас находившийся рядом лейтенант Ветчинкин. Не мешкая ни секунды, он кинулся под ноги фашисту, сбил его и застрелил из пистолета. Остальных постигла та же участь. Сменив затем за пулеметом Кисленкова, командир почти в упор стал расстреливать наседавших врагов.
Атака была отбита. У пограничников осталось совсем немного патронов, и тогда Ветчинкин приказал ползком отходить к блокгаузу. Пропустив всех, пополз и сам.
Едва добравшись до камышей, где начинались плавни, он жадно приник губами к теплой воде, но и двух глотков, наверное, не успел сделать, как над его ухом раздался громкий крик:
— Товарищ лейтенант! Сзади!
В тот же миг прогремел выстрел, и Кисленков упал. Обернувшись, Ветчинкин заметил присевшего за кустом вражеского офицера. Лейтенант выстрелил, а потом бросился на врага, ударом рукоятки пистолета свалил его, сорвал портупею, скрутил руки и, ухватив офицера за ремень, поволок за собой.
В 6 часов к дзотам подошел комендант участка капитан В. А. Персиков с десятью пограничниками. К этому времени замолчал пулемет Ветчинкина: кончились патроны.
Прорываясь к дзотам, лейтенант вступил в схватку с целым взводом фашистов. У пограничника были только пистолет да пара гранат. Отстреливаясь, он упорно продвигался к цели. Последней гранатой Ветчинкин уничтожил приближавшихся фашистов и вскоре присоединился к своим.
Враг непрерывно атаковал. Пограничники стойко удерживали свои позиции. Более того, капитан Персиков принял решение выбить фашистов с заставы и овладеть мостом. Во второй половине дня под прикрытием артиллерии 25-й Чапаевской дивизии пограничники перешли в контратаку и отбросили противника за реку Прут.
Бои на участке 11-й и 12-й пограничных застав продолжались до 2 июля. Только убитыми враг потерял свыше 300 солдат и офицеров.
Боевые заслуги участников описанных сражений получили высокую оценку Родины. Пятнадцати солдатам, сержантам и офицерам были вручены ордена и медали, а лейтенанту К. Ф. Ветчинкину присвоено звание Героя Советского Союза.
Столь же отважно и самоотверженно сражались с врагом пограничники 7-й заставы. В документах, отражающих их действия в первый день войны, говорится:
«В 7.30 22 июня 1941 года противник, до роты, из района Хреничени атаковал 7-ю заставу у Фламында. 7-я застава совместно с отделением комендантского взвода перешла в контратаку. В результате контратаки убито 12 и взято в плен 7 солдат и офицеров противника. Остальные в панике бежали к реке Прут, где и были полностью уничтожены».
Александр Кузьмич Туриков охранял государственную границу сначала на 6-й, а затем на 7-й пограничной заставе, которая находилась в селе Готешты, в нескольких километрах от города Кагул. Здесь же располагался штаб 2-й комендатуры 25-го погранотряда. Комендантом участка был капитан Хаскин, начальником — старший лейтенант Мокин.
В ночь на 22 июня А. К. Туриков был в наряде в штабе комендатуры. Вернувшись на заставу в 2 часа ночи, он лег отдыхать.
«Проснулся я от грохота взрывов и звона разбитых стекол, — пишет Туриков, — и в ту же секунду услышал громкую команду дежурного: «В ружье!»
...Мы все, пограничники заставы и спецподразделение комендатуры, заняли подготовленные окопы на окраине села на обрывистом берегу реки Прут. Через полчаса после того как заняли мы окопы, над нами низко прошли эскадрильи фашистских самолетов с черными крестами на крыльях. Они летели в глубь Бессарабии, пробомбили аэродром в городе Комрат и другие объекты в нашем тылу.
Артобстрел заставы, комендатуры, села продолжался. Село горело, его камышовые и соломенные крыши пылали факелами. Один снаряд угодил в церковь, и колокола зазвенели, словно набат. Прямого попадания ни в заставу, ни в комендатуру в первый день войны не было».
Затем через Прут переправилось до двух рот отборной Бухарестской королевской дивизии. Подпустив противника на 150–200 метров, пограничники открыли огонь.
Вражеская цепь залегла, но через некоторое время поднялась и снова двинулась вперед. И опять все повторилось. Огонь пограничников заставил фашистов отказаться от намерения овладеть заставой и комендатурой с ходу.
К вечеру в село Готешты прибыла артиллерийская батарея 25-й Чапаевской дивизии. При поддержке артиллерии пограничники атаковали врага и отбросили его за реку.
В последующие дни все попытки противника форсировать Прут также не увенчались успехом.
«Немецко-румынские войска, — рассказывает бывший политрук 9-й погранзаставы, ныне полковник в отставке В. В. Никольский, — внезапно обрушились всей своей мощью на наши пограничные заставы и укрепления. Страшные бои с большими потерями развернулись на правом фланге 25-го погранотряда и в районе города Кагула, где дислоцировались штаб отряда, 11-я и 12-я заставы.
У нас, на 9-й заставе, тяжелая обстановка сложилась на флангах, на участках 8-й и 10-й застав и на переднем рубеже за озером Богатое, где насмерть стояли наши бойцы во главе с начальником заставы М. И. Мамоновым. Мы стойко держались. Ждали поддержки от регулярных частей Красной Армии. Я ухитрился провести митинг в блиндаже по речи товарища В. М. Молотова. Ответ пограничников был единым: «Вперед! За Родину!»
Интересные подробности о боях пограничников Кагульского отряда приводит в своих воспоминаниях Степан Степанович Сидоров, ныне полковник в отставке, а в июне 1941 года — редактор отрядной многотиражки. Приведу его рассказ лишь с некоторыми сокращениями, потому что Степану Степановичу удалось с большой достоверностью, любовью к товарищам и с гордостью за их ратную доблесть рассказать о буднях пограничных боев.
«Около часу ночи 22 июня в комнату оперативного дежурного по 25-му отряду быстро вошел начальник штаба майор В. Б. Архипов. Обычно спокойное лицо его отражало глубокую внутреннюю тревогу. Начштаба приказал дежурному старшему лейтенанту Москальцу по команде «В ружье!» срочно поднять командно-политический состав, маневренную группу, штабные подразделения.
Москалец немедленно отдал приказания помощнику дежурного, посыльным, связистам на коммутатор.
Через пять — семь минут во дворе штаба собрались командиры, политработники, интенданты. Майор Архипов говорил непривычно отрывисто, жестко:
— Заставы отражают вооруженное нападение. По всему участку отряда ведется артиллерийский и минометный огонь. Авиация наносит удары по заставам и приграничным населенным пунктам. Что это? Провокация? Война? Пока не знаю. Свои обязанности на случай войны вы знаете. Приступайте к выполнению этих обязанностей! Вам, товарищ Сидоров, выпустить газету. Не позднее второй половины дня. Тема — военные действия пограничников при отражении вооруженного нападения, призыв к героизму.
Я выскочил на крыльцо. В полусумраке наступавшего утра увидел и поваленные телеграфные столбы со спутавшимися и оборванными проводами, и раненую лошадь, бьющуюся в постромках, и бегущих куда-то простоволосых женщин, и языки пламени над домом через дорогу, и косяк чужих самолетов с отрывающимися от них черными каплями бомб, с ужасающим визгом несшихся к земле...
Схватив свой велосипед, изо всех сил нажал на педали, Военком комендатуры старший политрук М. М. Яценко, отдав распоряжения стоявшим около него командирам, повернулся ко мне:
— Война это, Сидоров. Война! С 12-й только что был посыльный ефрейтор Суворов. Начальник заставы Ветчинкин доносит, что продолжает отбивать нападение.
Комендант и я решили сейчас же с резервом выйти заставе на помощь.
С холма хорошо просматривалось расположение 11-й и 12-й застав. Над ними — дым и пламя. На дамбе, пересекающей плавни, вспухали черные султаны.
Из помещения выбежал комендант участка капитан В. А. Персиков. За ним поспешал его отец, Андрей Михайлович, пожилой человек с седой головой.
— Я скоро! Я сейчас же! — крикнул старик и побежал к гаражу.
При полной боевой выкладке выбегали из настежь распахнутых дверей бойцы резервной заставы. Я узнал замполитрука Зернова, химинструктора Козлова, ефрейтора Щербакова.
— На машинах до поворота дамбы, — приказал Персиков бойцам. — А там — цепочкой по обходным тропкам.
Из-за угла здания выкатили два грузовика. За рулем первого сидел отец коменданта, а второй вел комендатурский шофер ефрейтор Кадамцев, с которым не раз доводилось ездить по границе. Кузова тотчас заполнились до отказа. У солдат и сержантов — винтовки, карабины, у некоторых — автоматы.
Капитан Персиков поставил задачу: отбросить за реку высадившиеся подразделения противника, оказать помощь сражающимся 11-й и 12-й заставам.
Преодолев плавни, группа Персикова с ходу пошла в атаку. Вражеские солдаты, не выдержав удара, попятились, многие бросились вплавь через реку.
Но левее началась переправа свежих сил врага. Персиков направил туда свою группу. Закипел бой. Укрываясь за валами, намытыми недавним половодьем, пограничники вели по противнику прицельный огонь, препятствуя закреплению его на нашем берегу.
Около 7 часов 30 минут утра из отряда прибыло подкрепление — до трех взводов маневренной группы во главе с заместителем начальника штаба капитаном С. А. Мартыновым. Капитан заметил меня.
— Вот что, редактор, если собрал заметки, беги в штаб и заодно сообщи оперативному: в Оанче на исходной позиции вражеские танки. Если прибыли артиллеристы, пусть накроют!
Позади несмолкающая дробь пулеметов и автоматов, гулкие разрывы гранат. В кустарнике нахожу свой велосипед. Снова что есть сил кручу педали.
Наш уютный, еще несколько часов назад тихий Кагул, весь в зелени садов, не узнать: дома смотрят пустыми глазницами окон, безоблачное синее небо затмилось дымом пожарищ, некоторые глинобитные постройки рухнули.
Но здание управления отряда уцелело. Передаю дежурному приказание Мартынова.
Старший лейтенант Москалец сокрушенно покачал головой:
— Артдивизионы прибудут с полигонов не раньше 15.00. Пока придется обходиться своими силами и средствами.
...В типографии наборщик Игорь Богомолов показал готовые колонки набора. Быстро набрасываю макет. На первой странице крупным шрифтом набрали текст в две строки: «Фашистская Германия напала на нас. Фашистская Германия будет разгромлена!» Комиссар отряда старший политрук А. И. Курбатов, увидев газету, обрадовался:
— Ну, воюем по-настоящему, раз газета вышла!
Он быстро прочитал передовицу, заметки о первых минутах и часах боев, сообщения с застав и комендатур. Подняв чубатую голову, сказал:
— Пойдет! Немедленно организуй отправку в подразделения с посыльными, со связистами, с командирами штаба, лично побывай на ближних заставах, а завтра обеспечь выход очередного номера!
На обратном пути заглянул на НП артдивизиона 25-й Чапаевской дивизии. Знакомый капитан-артиллерист, оторвавшись от стереотрубы, подозвал меня:
— Посмотри. Ты лучше нас знаешь границу, не нужна ли корректировка?
Снаряды вспахивали правый берег Прута, где, как мы точно знали, расположены орудийные позиции противника.
— Если бы так-то да с самого утра! — вырвалось у меня.
Возвратившись в Кагул, вместе с наборщиком взялся за отправку только что отпечатанной газеты на комендатуры и заставы.
— Везучий ты, — усмехается Москалец. — Сейчас мотоциклист сержант Смирнов выезжает на участок.
Вручаю Смирнову несколько пачек.
— А есть здесь про ребят с застав, куда я еду?
— Есть! Торопись!
Свою полевую сумку я до предела набил газетами и помчался на «свою» третью.
В полутемном подвале, освещенном ночником, лежали раненые. Я узнал пулеметчика Голикова, химинструктора Козлова.
— Куда тебя? — спрашиваю Козлова.
На вопрос о самочувствий Козлов ответил коротко:
— По ногам полосонуло.
Получаю новую задачу: обеспечить огнем пулемета правый фланг, где фашисты накапливались для атаки. Что же, обеспечил, немало там осталось гадов фашистских. Ну и меня ранило. А ярость во мне такая, что никак не хотел оторваться от пулемета. Только после категорического приказа старшего лейтенанта Дюжаева передал «дегтярь» младшему сержанту Матвиенко...
Сдав написанные заметки Богомолову для набора, бегу к дежурному: нужно сориентироваться в обстановке.
На узле связи лейтенант Клочко наклеивал на бланк текст переговоров начальника отряда майора Фадеева с округом.
На КП штаба старший политрук Яценко докладывал капитану Персикову о положении на одном из участков обороны, откуда он только что вернулся.
— Храбрость пограничников — выше всяких похвал. Трудно выделить кого-либо, все герои!
О себе Яценко, конечно, не сказал ни слова. Зато бойцы быстро разнесли славу о его доблести и находчивости в бою.
Оказавшись под жестоким обстрелом, неуютно почувствовали себя молодые красноармейцы из роты поддержки стрелкового полка. А когда противник поднялся в атаку, наводчик станкового пулемета и вовсе растерялся, заметив это. К нему из своей ячейки перебежал старший политрук Яценко.
— Смотри, хлопец! — крикнул он. — Смотри, как надо! — И лег за пулемет.
Смертоносные очереди заставили отхлынуть цепи вражеской пехоты, залечь.
— Вот так и коси. Понял? И не робей!
Наводчик, успокоившись, дал очередь и сбил сразу же нескольких солдат. Надо ли говорить, как воспрянул духом молодой боец.
Никто не заметил, как политрука ранило. Но враг напирал, и Яценко оставался в бою.
Секретарь комсомольского бюро комендатуры замполитрука Валентин Зернов тоже находился там, где труднее, опаснее.
Заело ручной пулемет у комсомольца Афанасьева. Валентин мигом очутился рядом.
— Давай помогу...
Подтащил к себе пулемет, выбросил перекосившийся патрон, поправил диск, и бойко снова застрочил «дегтярь».
Вечером, когда над Прутом стало немного тише, Валентин Зернов отыскал старшего политрука и подал ему пачку разноформатных листков: заявления в партию и комсомол.
— Молодец, — похвалил старший политрук, — правильно определил свое место в бою.
Между тем ожесточенный характер приобретала борьба за железнодорожный мост на участке 12-й заставы. Противник, невзирая на потери, закреплялся за мостом, чтобы затем перейти в наступление и выйти на подступы к Кагулу. Мост надо было взорвать. Это дело начальник заставы лейтенант К. Ф. Ветчинкин поручил лейтенанту Н. П. Бондареву, опытному командиру, еще за Хасан награжденному орденом Красного Знамени. Ночью пограничники из его группы без шума сняли вражеское охранение. Наши саперы с пакетами взрывчатки проникли на мост. Их прикрывали ефрейтор Павел Суворов, боец Иван Новиков, младший сержант Федор Панов. Саперы-подрывники Метянин, Декшанов, Иванов заложили взрывчатку.
Противник обнаружил пограничников, открыл минометно-артиллерийский огонь по мосту, но — поздно! Раздались взрывы, громадина моста вздыбилась и рухнула вниз, в воды Прута. Произошло это в 3 часа ночи 24 июня. Начинался третий день войны.
В это самое время в четырех километрах от здания 12-й заставы шесть пограничников маневренной группы под командованием сержанта Бориса Ольховского третьи сутки отстаивали порученный им участок границы. Противнику удалось высадить с трех лодок свежий десант. И тогда шестеро отважных — Ольховский, Суханов, Мышкин, Романов, Бизяев и Хабибулин пошли на вражеских солдат врукопашную. Фашисты не выдержали, побежали на противоположный берег.
Через некоторое время противник снова перебросил группу десантников. И снова была ожесточенная рукопашная. Борис был ранен в шею, гимнастерка моментально набухла кровью. Громадным усилием воли Ольховский заставил себя держаться на ногах. Саша Мышкин перевязал командира, и тот снова взялся за карабин. Обливаясь кровью, упали замертво Виктор Бизяев и Григорий Хабибулин.
Кончались патроны, фанат уже не было, донимал голод: третьи сутки жили на зеленых яблоках, которые откуда-то, пользуясь минутами затишья, приносил Мышкин.
Зной стоял невыносимый.
На исходе третьих суток к смельчакам пробрался сержант Лысаков из маневренной группы. Он передал Ольховскому приказ вывести группу в Кагул...
В полутьме подвала я заметил высокую фигуру Бориса Ольховского со странно неподвижной головой. Подойдя поближе, увидел, что он весь в бинтах. Вместе с другими ранеными его отправили в тыловой госпиталь.
Кто-кто, а пограничники прекрасно сознавали: если о противнике получены свежие сведения, то этим во многом предопределяется удача наших действий. С первых часов войны штаб отряда уделял разведке первостепенное внимание. В выполнении разведывательных заданий активно участвовали и политработники. Ночью я столкнулся в извилистом ходе сообщения с младшим политруком Иваном Зеницыным.
— Куда спешишь, дружище? — спрашиваю.
— На ту сторону. С группой разведчиков. Мы на прощание обнялись.
Ночные вылазки разведчиков, организовывавшиеся одновременно на нескольких направлениях, позволяли начальнику отряда постоянно располагать самой свежей информацией о противнике, его огневых позициях и средствах, резервах, намерениях. Еще в первые два-три дня войны благодаря хорошо поставленной разведке и захвату пленных были уточнены ближайшая и последующая задачи вражеских войск, нацеленных на Южную Бессарабию.
Конкретную обстановку, складывавшуюся против той или иной заставы, выясняли с помощью «языков», охота за которыми сразу стала важной частью боевых дел пограничников.
Все это давало возможность штабу отряда умело маневрировать силами и средствами подразделений, в какой-то степени предвидеть действия врага. И в этом — одна из главных причин того, что, уступая противнику в количественном отношении в 20 и более раз, наш пограничный отряд не только не оставлял в течение одиннадцати суток границу, но и сумел нанести врагу серьезный ущерб в живой силе и технике, продемонстрировать свое неоспоримое идейно-нравственное и боевое превосходство.
В ту ночь была восстановлена проводная связь с фланговой заставой — 1-й. В трубке послышался знакомый голос политрука Николая Стружихина:
— Воюем, товарищ редактор!
Я прекрасно знал Николая, многих бойцов и командиров 1-й заставы. Буквально в нескольких словах политрук рассказал, как застава отражает натиск врага.
Подробности же я узнал немного позже из донесения.
...В 2 часа ночи тишину уютного зеленого городка Леово, где стояла застава, разорвали винтовочные выстрелы. Начальник заставы лейтенант Федор Потехин выбежал во двор. Часовой доложил, что выстрелы произведены на сопредельной стороне. Приказав сержанту Каминскому осветить реку двумя ракетами, Потехин заметил в кустах солдат в касках.
— Усильте наблюдение и будьте в готовности! — выслушав по телефону сообщение Потехина, приказал комендант участка капитан В. Ф. Агарков.
А через два часа Леово подверглось артиллерийскому обстрелу. С правого фланга донеслась сильная ружейно-пулеметная стрельба.
— Бери пятерых бойцов и на конях скачи туда, — приказал Потехин Стружихину.
Политрук поспел вовремя. Два наряда вели бой против нескольких десятков вражеских солдат. Плотный огонь оттеснил противника. Шесть убитых он оставил на берегу, еще нескольких потерял при переправе.
Стружихин решил ввести противника в заблуждение: почти на виду он повел бойцов с участка по направлению к заставе. Но за возвышенностью повернул назад и засел на заранее подготовленной позиции.
В седьмом часу утра враг силой до роты снова начал форсировать реку.
В это время к Стружихину подошла поддержка — взвод кавалеристов с двумя станковыми пулеметами.
— Живем, братцы! — Стружихин приветствовал конников, знакомых по недавним учениям. — Сейчас мы им зададим жару!
Посовещавшись с командиром кавалерийского взвода лейтенантом Гориным, политрук решил дать противнику возможность высадиться.
Вражеские пехотинцы карабкались вверх по откосу, приближаясь к позициям пограничников и кавалеристов.
— Приготовиться! — скомандовал политрук. Выждав еще чуть, скомандовал: — Огонь!
Пулеметные очереди резанули по цепям фашистов в упор.
— Ребята, бей врага! — снова крикнул Стружихин, бросаясь вперед.
За ним устремились пограничники и кавалеристы.
Вражеские солдаты обратились в беспорядочное бегство...
На участке 10-й заставы противник пытался форсировать Прут в нескольких местах. Это была разведка боем. Пограничники успешно отбросили врага. Однако спустя шесть-семь часов фашисты приступили к переправе, на этот раз силами до батальона. Начальник заставы лейтенант Гурьянов выставил пулеметчиков Петра Греняка и Николая Волегова на их главном направлении. Ребята старались не тратить боезапас зря. Каждая очередь — только в цель! Но противнику удалось нащупать пулеметную точку. Пулемет повредило, Греняка ранило в голову и руку. Фашисты кинулись вперед. Волегов отбился гранатами.
Защитники заставы держались уже больше шести часов. Не осталось боеприпасов. К Гурьянову подбежал связист:
— Товарищ лейтенант, на проводе начальник отряда!
— Вы сделали все возможное и даже невозможное, благодарю вас и личный состав заставы, — услышал Гурьянов голос майора Фадеева. — Приказываю отойти в район Зырнешты и там занять оборонительный рубеж. Берегите людей!
В село Вадуллуй-Исак, где дислоцировалась 15-я застава, противник ворвался двумя усиленными ротами. На заставе было всего 45 бойцов и сержантов и два командира — лейтенант Николай Пустовалов и младший попитрук Василий Миронов.
Пограничники, находясь в оборонительных сооружениях, подпускали вражеские цепи почти вплотную и только по команде открывали ружейно-пулеметный огонь, метали гранаты.
За хозяйственными постройками появились вражеские солдаты.
— А ну, Мироныч, — крикнул Пустовалов политруку, — возьми отделение Морковкина и ударь по этой сволочи!
Миронов, с гранатой в одной руке, с автоматом в другой, выскочил из укрытия:
— Бей фашистов!..
К этому времени подоспела поддержка — рота стрелкового полка 25-й Чапаевской дивизии с двумя орудиями и двумя станковыми пулеметами. Стрелки-чапаевцы заняли подготовленный опорный пункт на западных скатах высоты и с ходу ударили по врагу. А с юго-западной стороны села пошли в атаку группы пограничников, прибывшие с соседних застав.
Противник, потеряв свыше 100 солдат и офицеров, бежал на свою территорию.
Ночью я сидел за канцелярским столом, занимавшим почти всю редакционную каморку, и обрабатывал заметки. С рассветом начался артобстрел. Три или четыре снаряда разорвалось на дороге у здания штаба, им отозвалась серия взрывов в парке. И тут так зачастило, что хата содрогалась, как в лихорадке. На стол посыпались песок, труха. Сквозь грохот услышал голос Богомолова:
— Зайдите в типографию! Скорее!
Не мешкая, я поднялся из-за стола, бегом обогнул громадную печь, сделал шаг или два по типографии. И в этот миг все мое существо пронзил оглушающий вой снаряда. В ту же секунду раздался гром обвала, будто треснула и ушла из-под ног земля.
Не помню, сколько пролежал. Но когда очнулся, сразу же подумал о наборщике.
Он был жив, только долго не мог произнести ни слова. Его контузило, как и меня.
Через узкую щель мы выползли на волю. Перед нами была пустынная улица с поваленными телефонными столбами, усыпанная мелкими и крупными обломками, комьями земли. Обстрел продолжался, осколки с визгом проносились над головой.
В штабном подвале нашарили свободное место и легли. Из носа хлынула кровь. Военврач Полунов сделал укол.
— Контузило вас, — сказал он. — Придется полежать. По подвалу осторожно, чтобы не потревожить раненых, пробирался кто-то высокий, широкоплечий. Я узнал политрука Крылова.
— Откуда, Иван?
— Со 2-й заставы. Здорово воюют наши ребята...
Наступил восьмой день боев на границе. На Кагульском направлении пограничники вместе с подразделениями 54-го стрелкового полка удерживали дамбу и надежно прикрывали дорогу на Кагул. Но силы были на пределе.
Начальник отряда майор Фадеев приказал капитану Персикову отвести остатки личного состава на западную окраину Кагула.
Лейтенант Ветчинкин, взорвав за собой узкие места дамбы, вышел к месту расположения КП коменданта. Фронт придвинулся к окраине города. Передовая проходила теперь в каких-нибудь пятистах метрах от штаба отряда.
Над плавнями сгустились сумерки. Замолкло железное татаканье пулеметов. Реже буравили воздух снаряды. Низина окуталась туманом. Вскрикнула сова, послышался писк птенцов.
— Живность-то уцелела! — не мог скрыть своего удивления радист ефрейтор Г. Паушкин. — А я думал, ничего живого в плавнях не осталось.
И словно дополняя удивление радиста, с отлогого косогора донеслись девичьи голоса. В окопы впорхнула стайка девушек.
— Делегация комитета комсомола! — представилась самая бойкая, Валя. — С подарками и письмами.
— А говорили, — пособляя девушкам спуститься в окоп, смеялся ефрейтор Щербаков, — мол, ни одной девчонки в Кагуле не осталось.
— А чего нам бояться! Уверены, что скоро разобьете фашистов. Вон вы все какие молодцы!
Смех, шутки. Почудилось на миг: и этот свист снарядов, и окопы, и ночь, пронизанная всполохами пожаров, и война — может, все это только сон?..
С любопытством, с добрым чувством и смущением развертывали пограничники свертки, оставленные девушками. Папиросы, маленькие полотенца с вышивками, носовые платки, зубные щетки, почтовая бумага, конверты. В подарках много записок. В платочках, доставшихся мне, записка: «Дорогой пограничник! Прошу тебя — смело бей фашистских варваров, нарушивших наш мирный труд. Ждем тебя с победой!»
Замполитрука Зернов получил самодельные миниатюрные плакаты: «Слава героям — защитникам границы!», «Бейте фашистов до конца!», «Будьте уверены, вы победите!»
Зернов тут же развесил плакаты по окопам.
В блиндаже политотдела собрались члены партбюро. Под редкие взрывы снарядов секретарь партбюро В. Д. Живоглядов зачитывает заявление о приеме в партию комсомольца Угланова. На листке тетрадочной бумаги всего несколько строк: «Прошу принять меня кандидатом в члены ВКП(б), желаю участвовать в боях с фашистами большевиком. Все поручаемые мне задачи выполню с честью. Александр Угланов. 22 июня 1941 года».
Угланова, его мужество и боевое умение присутствовавшие хорошо знали. Утром первого дня войны от его метких выстрелов полегло немало гитлеровцев. Не раз участвовал в рукопашных.
Живоглядов поздравил пограничника:
— Ты теперь, товарищ Угланов, коммунист. Значит, бить фашистов ты должен еще крепче.
В конце заседания Василий Дмитриевич проинформировал членов бюро о том, что за первую неделю боев поступило 57 заявлений в партию и свыше 100 — в комсомол.
— Таким образом, — заключил он свое сообщение, — можно создать первичные парторганизации почти во всех подразделениях. А это — огромная сила!
Наступили сумерки, когда подбежал связной:
— Вас срочно вызывает комиссар!
Сунул в полевую сумку еще влажные оттиски многотиражки — номер за 1 июля — и побежал.
— Времени у нас в обрез, — Курбатов встретил меня у порога блиндажа. — Немедленно займись устройством походной типографии.
— Походной?
— Да, походной! — Комиссар нахмурил черные брови, но, взглянув на меня и поняв мое недоумение, объяснил: — Отходим на старую границу...
Ночью 3 июля, на двенадцатые сутки войны, автомобили с выключенными фарами тронулись по темной улице из Кагула. На ящиках и тюках с политотдельским
имуществом и типографским оборудованием сидели и полулежали Иван Зеницын, Кузьма Дорошко, киномеханик Виктор Загладин, его помощник Александр Кивирьянов, Ксения Кочергина (машинистка политотдела), Игорь Богомолов и я. Остальные политотдельцы находились на комендатурах и заставах, которым был отдан приказ: в течение суток сдать свои участки полевым частям».
Таковы некоторые подробности о боевых действиях кагульцев.
До 2 июля 1941 года 25-й пограничный отряд оборонял государственную границу и лишь по приказу вышестоящего командования был выведен из боя. За время боевых действий на государственной границе личный состав отряда уничтожил 3047 и захватил в плен 75 солдат и офицеров противника.
Кисловский Юрий Григорьевич
http://militera.lib.ru/h/kislovsky_jg/
ветер 2-4м/c северо-восточный
